Сумрачный дозор

Как остановить националистический экстремизм, не знает никто

Российская власть в лице администрации президента наконец озаботилась проблемой экстремизма и предложила всем зарегистрированным партиям подписать соответствующую хартию. Таким образом, было признано, что в стране экстремизм как явление все-таки существует и представляет опасность. Для этого понадобилось несколько громких убийств иностранных подданных, волнения в Кондопоге и Марш несогласных, чтобы в Кремле осознали серьезность проблемы. Впрочем, оно и понятно, по питерским дворам высокопоставленные чиновники не ходят, свастик не видят, интернет не отслеживают. В этом власть похожа на дождевого червя, которого на уроке биологии ткнули иголкой, – реагирует только на прямое воздействие. Возникает вопрос: кто и как будет бороться с тем, что называют экстремизм?

БЕЗ ПОЛИТИКИ

     Если заглянуть в любой словарь, то понятие «экстремизм», происходящее от латинского «extremus», трактуется весьма кратко и оттого расплывчато: «приверженность к крайним взглядам, мерам». Рискнем предположить, что понятие требует некоторой определенности, а потому, наверное, следует выделить разновидности экстремизма по сферам применения: религиозный, политический и националистический.
     Религиозный экстремизм, если не брать некоторые течения в мусульманстве, вроде ваххаббизма, не свойственен современной цивилизации. Относительно политического экстремизма вопрос непростой. С точки зрения некоторых политиков, деятельность тех же национал-большевиков и Марши несогласных можно рассматривать как проявление крайних мер.
     Мнение достаточно спорное, поскольку итальянские «красные бригады», ирландская республиканская армия и чеченские террористы показали, что является настоящим политическим экстремизмом. В сравнении с этим мирное прохождение нескольких сотен человек, критически настроенных к правительству, или разбрасывание листовок в Законодательном собрании вряд ли тянет на подрыв устоев и попытки насильственно поменять власть. Подобные акции лидер питерских лимоновцев Андрей Дмитриев объясняет тем, что «невозможность свободной политической дискуссии вынуждает нас на акции прямого действия. Если бы мы имели возможность свободно выражать свои взгляды, то предпочли бы это делать только в правовом поле». Конечно, всяк кулик свое болото хвалит, но надо отметить, что с каждым годом деятельность нацболов все больше укладывается в конституционные нормы.
     Можно с большой долей вероятности говорить, что настоящего политического экстремизма в нашей стране нет (и слава богу!). Зато что касается националистического, то здесь сомнений ни у кого не возникает. Он есть и с каждым днем все ширится.

ФУРУНКУЛЫ ВРЕМЕНИ

     Россия включилась в процесс глобализации, которому свойственны в том числе и проблемы ксенофобии, резко и не очень удачно. После развала СССР русскоязычные оказались гражданами второго сорта на территории некоторых республик. Одновременно начался процесс миграции коренного населения из республик Средней Азии и закавказских регионов. Порой приезжали целыми семьями. Времени на нормальную ассимиляцию не было, язык учили на ходу. Что уж говорить о восприятии традиций той местности, куда приехали. Стала типичной ситуация, которую описывает Татьяна Протасенко: «…в автобус входит компания… кавказцев, и начинают громко разговаривать, сильно жестикулировать… С одной стороны – у них другие традиции, горячая кровь и т. д., с другой – есть некая принятая манера поведения для Петербурга, куда они невольно вмешиваются».
     В самой России с трудоустройством в 90-х годах была проблема, и каждого «нерусского» население рассматривало как потенциального конкурента. Если учесть, что среди приезжающих, пусть и один на десяток, но были состоятельные люди, родился устойчивый миф о том, что, дескать, «они на нас наживаются». Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов, что в стране сформировалась этническая преступность. Кто не слышал о «казанских»? Война в Чечне и, соответственно, информация о ней тоже подлили масла в огонь ксенофобии. Стоит ли удивляться, что многонациональная страна в какой-то момент не выдержала напряжения, которое исходило сразу из нескольких точек. К счастью, общероссийского взрыва не произошло, однако медленное тление началось, причем в наиболее мобильной среде – молодежной.

ЗАБЫТЫЕ ДЕТИ

     Не хотелось бы показаться банальным, однако не грех напомнить, что именно в юном возрасте характерны бескомпромиссность, максимализм и поспешность суждений. Как отмечает содиректор Центра новой социологии и изучения практической политики Александр Тарасов, изучающий движение скинхедов, «за десятилетие реформ в России выросло новое поколение, для которого характерен полный разрыв с традициями, общественными ценностями и социальными установками. Дети быстро превращались в стадо биологических особей – аморальных, асоциальных, эгоцентричных, примитивных в своих запросах, жадных и озлобленных. Они оказались идеальным объектом для восприятия любых примитивных идеологем, основанных на насилии и индивидуализме, – ксенофобских, расистских, антисемитских». Одним из факторов происходящего Тарасов называет разрушенную систему внешкольного воспитания, когда дети оказались никому не нужны, кроме родителей, а те, в свою очередь, думали лишь о выживании.
     Можно назвать еще массу факторов, среди которых немалое место занимают те же средства массовой информации. Например, в России из трех направлений мирового скин-движения – наци-скины, ред-скинз и треды – распространены только первые, в то время как во многих странах большинство скинов – это как раз треды, то есть традиционные скинхеды, аполитичная молодежь, воспринимающая скин-субкультуру исключительно как моду. По словам того же господина Тарасова, «за последние 15 лет в России обнародовано множество статей и телесюжетов, вплоть до интервью с отцом американских наци-скинхедов, лидером фашистской организации «Белое арийское сопротивление» Томасом Митцгером. В то же время о ред-скинз (противоположное левацкое движение. – Авт.) не было ни одной публикации». Умысел? Случайность? Как бы там ни было, но факт остается фактом – наци-скин-движение насчитывает сейчас по России до 50 тысяч человек. В России, и в Питере особенно, немало тех, кто себя откровенно называет фашистами.

ФА ПРОТИВ АНТИФА

     Стоит ли удивляться, что в противовес фашистскому движению возникло и антифашистское. Причем не на уровне государственной политики, что в общем-то странно, а на уровне народного возмущения. И опять на острие оказалась молодежь. Сообщения о столкновениях между фашистами и антифашистами на улицах Петербурга все больше напоминают сводки боев. Тимур Качарава, Александр Рюхин, чудом выживший Иван Елин – эти ребята пострадали за противостояние фашизму. Как утверждает противоположная сторона, у них тоже есть потери, хотя это и не афишируется, что вызывает закономерный вопрос: почему?
     Впрочем, это не столь важно. Интересно другое: кто выходит на улицы, чтобы вести войну за свои идеалы? Вот что писали на форуме «Формат-18» по поводу намерения друзей Ивана Елина сдать кровь для своего порезанного фашистами друга:
     16.01.2007, 22:50, пишет Зига (популярная фа-кличка, происходит от «зиг хайль». – Авт.): «Эти... будут в 9 в Макдонольсе. Б… давайте накроем ублюдков!»
     На патриотическую инициативу откликнулись сразу 6 человек:
     «Резать и Резать!» –
     «Совсем обноглели!» –
     «Всех на… на ножи! Если не мы то кто! Убивать на…!» –
     «млять полюбому надо всем идти! чтоб было так же как с ч…сами геями и сс…ми тряпками лезбиянками, чтоб поняли что хотяб еще лет 5 им не дадут спокойно че-нить мутить чурбаны ваще афигели в конец» –
     «Полюбому надо что нибуть устроить. Отличный шанс наказать ублюдков» –
     «Если все получится, резня будет не нажизнь, а насмерть». (Орфография и стилистика сохранены.)
     Впрочем, если почитать блоги противоположной стороны, то они тоже не вызывают особой симпатии. Вот выдержка некоего юного борца с фашизмом, который участвовал в нападении на пикет ДПНИ в сентябре 2006 года в районе Театра юного зрителя («Наша Версия в Питере», № 13): «неделю спустя ДПНИ должны были проводить митинг по поводу события в Кондопоге... антифа, конечно не могла оставить это просто так. но мне то что? я простой напалок... махаться не умею, что мне там делать... и благополучно забил я на это дело... но вот знакомый предложил действо, которое там будет происходить, снимать на фотоаппарат...» (Орфография и стилистика сохранены.) А ранее этот антифашист, который называет себя el_vomo, подробно рассказывал, как его задерживала милиция за наркотики.
     Ни в коей мере не утверждаем, что это типичный представитель антифашистов, ведь туда входят и панки, и рокеры, и анархисты, и представители других молодежных движений. Кстати, надо отметить, что антифашисты от своих противников по внешнему виду порой также мало отличаются: закрытые шарфами лица, черная одежда.
     Представитель питерских лимоновцев (кстати, левацкое движение) Андрей Дмитриев считает, что «это детские забавы, которые доходят до убийств. Ни фа, ни антифа – не есть политические акции. Это подростки, которые обозначили себя как Wight Power, другие – как те, кто бьет этих самых Wight Power». Ему вторит и его идеологический противник, заместитель координатора центра общественных связей СПб Движения против нелегальной иммиграции Александр Матвеев: «Это зачастую болезнь роста. 13–14-летний подросток окружающую реальность воспринимает чересчур эмоционально и пытается действовать вызывающими методами».
     Справедливости ради стоит отметить, что уличные антифа воюют лишь со своими оппонентами, в то время как те, кто называет себя фашистами, покушаются и на «инородцев», и на иностранных граждан. Причем на последних чаще. Возможно, причина здесь заключается в том, что иностранцы ничего не могут противопоставить озверевшей толпе. Попробуй напади на представителя национальной диаспоры с крепкими корнями…

МИЛИЦИЯ, МИЛИЦИЯ…

     Итак, реальность такова: есть экстремизм в головах, есть уличная война с признаками экстремизма, есть конкретные случаи убийств на расовой и ксенофобской почве.
     В первом случае прямая задача государства и всех власть предержащих бороться и искоренять взгляды категории «ультра». Петербург попытался сделать в этом направлении шаг, приняв программу «Толерантность». Однако ее результаты, если она все-таки будет реализовываться, станут видны через десятилетия.
     Безусловно, основная задача по борьбе с экстремизмом, ксенофобией и et cetera – ложится на правоохранительные органы. При подготовке материала мы попытались выяснить, что же они могут противопоставить разгулу преступности на национальной почве. Относительно того, что называют политическим экстремизмом, понятно: все петербуржцы были свидетелями разгона мартовского Марша несогласных, когда ОМОН лупил дубинками протестантов, невзирая на пол и возраст.
     На соответствующий запрос в УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области руководитель пресс-службы Валерий Кузнецов по телефону заявил, что они, мол, не работают по этой тематике, а их сотрудники привлекаются в качестве экспертов. Пресс-служба УВД также проигнорировала просьбу, несмотря на то что в повторном запросе речь шла уже не о борьбе с экстремизмом, а о выполнении мероприятий по программе «Толерантность» (ну не любят у нас официальные органы слово «экстремизм»).
     Лишь сотрудники центра «Т» при Главном управлении МВД России по СЗФО согласились на встречу. В результате выяснились любопытные вещи. Оказывается, «…нельзя подойти к человеку, который машет флагом со свастикой и сказать: я вас задерживаю за экстремизм», потому что «у них юристы хорошие. Если б был признан экстремизм, их задержали бы и возбудили дело. Но почему-то этого не делается». Далее вообще произошел любопытнейший диалог с начальником пресс-службы Игорем Онищенко:
    – Как ваша работа в провинции организована? Вы говорите, командировки постоянны.
    – На гостиницу – 500 рублей. Вы видели гостиницу за 500? Командировочные –100 рублей в день. Вы будете сыты на сотню? И из нее же плати за мобильную связь! В результате за все это платишь из своего оклада. А оклады со всеми надбавками – от 10 максимум до 16 тысяч. Поживи в командировке!
    – Игорь Викторович, вы официально утверждаете, что оперативники Центра по борьбе с терроризмом, отвечающие за весь Северо-Запад России, не получают оплаты мобильной связи? Вы уверены?
    – Абсолютно. КТО ЕЩЕ ПРОТИВ ЭКСТРЕМИЗМА?      Если говорить о судах, то дело трехлетней давности об убийстве 9-летней таджикской девочки Хуршеды Султоновой, которая скончалась от 11 ножевых ранений, нанесенных бандой подростков, показывает, что судебная система не очень любит подобные темы. Во-первых, они труднодоказуемы, легче все списать на «хулиганку». Во-вторых, согласно статистике Центра новой социологии и изучения практической политики, среди участников московского скин-движения у 21% отцы работают в охранных структурах, у 6% – армейские офицеры, у 12,8% – кто-то из родителей госслужащий. По Петербургу подобной статистики нет. Однако по нашумевшим делам ситуация похожая. Во главе нападения на азербайджанца Мамедова стояли братья Максим и Валентин Фирсовы – сыновья преподавателя Университета МВД. Убитый в Петербурге при попытке сопротивления накануне саммита G-8 лидер националистической группы Mad Crowd Дмитрий Боровиков был сыном полковника милиции. Имеются и другие факты…
     Впрочем, есть и еще один орган, который вроде бы должен бороться с экстремизмом именно в молодежной среде, – Комитет по молодежной политике и взаимодействию с общественными организациями администрации Санкт-Петербурга. В отличие от правоохранительных органов структура вроде не закрытая. Однако и она на заданную тему общаться не захотела. Лишь после длительных переговоров нами были получены ответы на 4 вопроса из 11 посланных. Увы, они нас не порадовали, да иначе и быть не могло. В частности, мы узнали, что «целенаправленная оперативная работа по отслеживанию переписки участников экстремистских формирований, планирующих противозаконную деятельность, сотрудниками комитета не проводится». Зато «в 2007 году планируется проведение ежемесячного мониторинга средств массовой информации и сети Интернет по выявлению материалов экстремистского содержания…» Не слишком ли поздно, господа? Огонь ксенофобии уже пылает.
     Впрочем, нежелание комитета общаться с прессой, и с нашей газетой в частности, возможно, связана с ситуацией 2006 года, когда питерские СМИ подробно рассказали, как заместитель начальника отдела по неформальным молодежным движениям Центра профилактики безнадзорности и наркозависимости Сергей Баркан вел профилактические беседы. Его обвиняли в избиении задержанных милицией нацболов.
     Мы даже можем предположить, что комитет ведет серьезную работу по искоренению экстремизма и реализации программы «Толерантность», ведь выделяются почтенной организации деньги на «принятие практических мер против рекрутирования молодежи в экстремистские объединения». Вот только результатов как-то не видно…

SHOW MUST GO ON

     Не хотелось бы думать, что нынешнее положение дел с националистическим экстремизмом устраивает существующую власть. Хотя это и выглядит вроде бы логично. Во-первых, рост националистических настроений в обществе укладывается в общеевропейский тренд, а Россия себя позиционирует как европейская страна. Во-вторых, неспокойная ситуация позволяет и дальше выдвигать законодательные инициативы полицейского характера. Кто будет против введения комендантского часа, если уличная война «фа против антифа» по-настоящему достанет обывателя? И т. д. и т. п.
     Вряд ли подобный сценарий возможен, т. к. тому же государству нужна рабочая сила. Откуда же ее взять, если не из-за границы? Статистика показывает, что в Петербурге специалистов со средним специальным образованием в 1,7 раза меньше, с начальным профессиональным образованием – в 6–7 раз, чем требуется.
     Напрашивается элементарный вывод. Необходимо отделить зерна от плевел, то есть разделить национал-патриотов и фашистов. Первым дать возможность выражать свои взгляды публично, а не через интернет, вторых преследовать по закону, благо такая возможность имеется. Впрочем, если просто соблюдать закон, то можно уже в ближайшее время избавиться от уличного экстремизма. Ведь смогли же правоохранительные органы достаточно быстро найти подозреваемых в мартовском взрыве у «Макдоналдса». Ими оказались члены «движения имени павшего героя Дмитрия Боровикова».
     Увы, на данный момент ни политической воли, ни желания у государства не наблюдается. В результате народ начинает самостоятельно организовываться исходя из своих взглядов. Так в результате родилось ДПНИ, которое, по словам Александра Матвеева, попутно затрагивает вопрос национальной самоидентификации, демографии и политического устройства. Что будет с этим движением дальше, непонятно. Выльется оно в правую парламентскую партию или уйдет на улицы «бить черномазых»? (Чему, кстати, есть предпосылки – стоит лишь заглянуть на интернет-форум движения.)
     То же самое и с их идейными противниками – антифашистами, которые пока выступают лишь с позиции отрицания. Смогут ли они найти нечто, что их объединит, кроме ненависти к фашизму, или же будут вечными протестантами? Если второе – то они обречены, так как обывателю нужна светлая цель впереди. И чем конкретнее, тем лучше…

Павел Риветов

Обсуждение материала "Сумрачный дозор "

Перейти к обсуждению     Сообщений по этому материалу пока нет Послать новое сообщение Имя:* E-mail: Заголовок:* Текст: Введите код, который вы видите на картинке: